Лето - это маленькая жизнь... Мир! Труд! Спать! Гость, голову не припекает? МЧС России предупреждает: на Лиге ожидается шторм #лето #SwL2018
[ Новые сообщения · Форумчане · Правила форума ]
  • Страница 4 из 4
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
Архив - только для чтения
Форум » Архив ФРПГ » Кали » Калила (Столица и крупнейший город планеты)
Калила
XenomorphДата: Среда, 13.04.2016, 12:58 | Сообщение # 46 | Online
Joey
Группа: Гейммастер
Сообщений: 5988
Награды: 133
Ну почти «Л»
ГМ

Медицинский центр "Крейц-Эскол": кабинет Ф. Крейца


На импланты каган согласиться не мог. Не мог согласиться и на наркотические обезболивающие, так как они затуманивали разум, делали его не дееспособным, да и слабость это и малодушие - бежать от боли. Но вот последовать совету Фолькерта Шиндай собирался. Двигаться ему становилось трудно и все свое внимание приходилось обращать на постоянную головную боль. Это мешало работать и выполнять свой долг.
- Можете считать, что я дал свой официальный отказ от лечения, господин Крейц, - сообщил Шиндай, остановившись возле открытой уже двери. - Я должен смотреть на лица богов трезвыми глазами и ясным умом, - на этой ноте калишцы и распрощались. Канцлер вскоре покинул здание Крейц-Эскол и направился он к стоянке своего клана, далеко на севере, где густые кроны деревьев и их могучие стволы уступали место мелким кустарникам и бедной растительности. Канцлер направился туда, где уже давно не появлялся - к своим родным.
TaonДата: Среда, 27.04.2016, 19:37 | Сообщение # 47 | Offline
Группа: Старожилы
Сообщений: 4060
Награды: 113
Ну почти «Л»
Констанс Арманд-Региа

Запад. Литературный клуб "Господин Фалько"
Мансарда


Тёплый вечерний свет озарял рыжеватую крышу, золотил следы почти закончившегося дождя, но на два крайних слева окна падала тень от соседнего здания.
Тучи уже расступились и Калиле снова показалась яркая Иминек, но сменившая ливень морось всё не хотела прекращаться.
В распахнутом настежь третьем окне грелся на солнышке, свернувшись в клубок, маленький дымчатый фелинкс. А в первом виднелась тонкая женская фигура в тёмной одежде.
Показалась на минуту и скрылась за лёгкой занавеской.
Рука в перчатке дёрнула один витой шнур, затем второй. Полотнища тяжелых штор колыхнулись, устремившись друг другу навстречу.
Женщина отвернулась от окна. Аккуратно, чтобы даже чуть-чуть не растрепать тщательно уложенные волнистые локоны, сняла объёмный капюшон. Расстегнув мокрый плащ, бросила его на спинку длинного светлого дивана, оставшись в женской военной форме. На столике гостью ждал ужин из ресторана при клубе: овощной суп, рыба и горячий успокаивающий отвар. Рядом с большой пузатой чашкой, от которой уютно поднимался пар, лежала таблетка от головной боли, которой услужливо поделился один из сопровождавших Сезарию служащих КСБ. И в это уютное место Констанс попала благодаря им, когда, на полпути из летнего лагеря Фольктаг, посещение которого входило в программу этого дня, спросила у своих суровых сопровождающих, какие тихие места в Калиле они могли бы посоветовать. Сменив по пути эффектный бронированный транспорт на обычный, Императрица благополучно добралась сюда. Посетителей было много, но они собрались в ресторане и поздравляли сразу двоих виновников торжества: один сорок лет назад родился, второй же выпустил новую книгу и стал отцом.
Вскоре большинство несовершеннолетних членов Фольктаг должны будут вернуться в школы, другие же - снова приступить к интенсивным занятиям в экстернате университетов, чтобы получить диплом до армии. Ко второй категории относились исключительно девушки, достаточно талантливые, чтобы получить высшее образование всего за два года. У парней времени не было.
Свои заботы, и в немалом количестве, имелись и у тех, кто, отслужив три года, в возрасте двадцати или двадцати двух лет возвращался к обычной жизни. Им молодёжное объединение предоставляло много возможностей для старта, в зависимости от того, кто чем занимался. А сейчас, в конце лета, когда заканчивался сезон летних соревнований, слётов, курсов они получали свои награды, знаки отличия, сертификаты. И Сезария не обошла радостное событие своим вниманием.
Но теперь ей нужен был отдых. В висках пульсировала боль, отдавалась во лбу, и видеть не хотелось даже тихих и предупредительных служанок. Порадовать своим обществом Констанс смогли бы только сёстры Арманд-Крейц, но они жили не в столице. А с сёстрами Исмар у Императрицы ассоциировались исключительно дела. Но не об этом ей время от времени хотелось с кем-то поговорить. Словом, высказанная супругом после завтрака мысль о том, чтобы завести себе женское окружение заинтересовала её.
Почти десять лет задумываться об этом не приходилось. Занимаясь с утра до ночи бесконечными делами новорождённого государства, у Констанс не было времени на общение с кем-то кроме доверенных лиц, на каждом из которых лежала огромная ответственность, и мужа. Пять лет назад, со стабилизацией экономики и уничтожением последних наиболее опасных лиц, напряженность заметно снизилась. Но нахлынула гигантская волна дел иного рода. Надо было разбираться с более ли менее скрытыми внутренними противоречиями, работать с сенаторами, с пресс-службой. Теперь же, с корректировкой ролей, жизнь изменилась. В расписании Императрицы появилось множество мелких, но полезных для общественности и облика императорской фамилии визитов, между которыми оставалось время для... чего угодно. Даже с учётом сильно сокращённых, благодаря няньке, материнских обязанностей.
Констанс великолепно умела занимать себя. Но всё чаще хотелось отдохнуть и от этого. Расслабиться. И послушать, например, как ей читают книгу. Или обсудить достижения науки, искусство, историю, воспитание детей, наконец.
Сезария не строила воздушных замков. Она могла назвать подругами сестёр мужа, отчасти - светловолосых близняшек, и этого довольно. Не стоило ждать, что достойное истинного доверия окружение расширится. В этом Констанс не нуждалась.
"Да, Фрэнсис. Ты ещё на Миркре показал, что умеешь подбрасывать мне задачи для тонуса ума".
При мысли о муже она улыбнулась.
Сняв с левой руки перчатку, женщина бросила её на диван и на несколько мгновений замерла, опираясь на спинку, чувствуя ладонями мягкую ткань. Кивнув в ответ на какую-то мысль, отошла к книжному шкафу, что стоял у левой стены.
На полках бессистемно теснились томики стихотворений, исторические романы, атласы, монографии учёных с разных уголков Принципата. На краю некоторых полок лежали маленькие блокноты и письменные принадлежности. Один из них Констанс и взяла.
От блокнота, некогда пухлого, осталась обложка и не больше трети тонких листков. Остальное было выдрано, но этого легко хватило бы.
"Кто?" - вывела она крупными буквами вверху первой страницы. Но продолжать пока не стала.
Обойдя несколько пуфов, Сезария уселась на диван, положив блокнот на самый край столика. Записи она продолжила только когда приняла таблетку и съела свой ужин.
"Незамужние девушки - ?" - написала Констанс ниже. И, глотнув отвара, добавила: "После экстерната и армии".
Брать во фрейлины совсем юных было бы неразумно. Другое дело - девушки талантливые, уже прошедшие через лучшую школу дисциплины и ответственности.
"Но такие дольше, чем на два-три года не задержатся у меня на службе. Постоянно будут приходить новые. Выходит, у Службы Безопасности и тайной полиции появится проблема с частой сменой лиц в моём окружении и, соответственно, проверками. А знатные семьи или только добивающиеся того получат новое игровое поле. С другой стороны, тогда они со своими амбициями будут видны мне как на... комплексном исследовании мозговой деятельности. Превосходно".
Головная боль пропала, словно её и не было. А усталость от слишком большого числа активных молодых людей, хоть и почтительных, и дисциплинированных, вместе с прессой, отступила.
"Дать шанс незнатным", - дописала Сезария дальше.
Допив свой отвар и с сожалением поставив на блюдце уже не горячую, - а было так чудесно греть руки, - чашку, Констанс продолжила: "Путём объявления конкурса среди выпускниц".
Чуть ниже, посередине строки, она неторопливо вывела:
"Откуда - ?
Не с Кали".
"Цитадель великолепна, но фрейлины должны следовать за мной, а живу я всё же не здесь. Редкая девушка с Кали захочет несколько лет жить на Рун. Впрочем, для некоторых это может быть возможно".
"Кроме младших дочерей - ?" - появилось в блокноте.
Многих Сезария даже не рассматривала. Женщины калишской расы, за крайне редким исключением, покидали родину только если шла война. Трандошанки занимались потомством, женщины барабелов - тоже. И те, и другие, конечно, умели и воевать. Но звать во фрейлины их не стоило, не та культура. Геонозианцы же и коликоиды...
Констанс представила королеву коликоидов в своём дворце и невольно содрогнулась.
Зайгеррианки с удовольствием занимались делами своей родины, в том числе работорговческими. Тогорианки своей планетой правили и развивали науку.
Жили на территории Принципата и другие расы. Но не было сомнений: в основном штат фрейлин составят люди с разных миров. И представительницы близких народов, таких как умбарский.
Сезария улыбнулась.
"И вот ещё одна задача для ваших подчинённых, генерал Ваймер. Проследить, чтобы прелестные Рутэй и представительницы немного менее блистательных каст не отравили друг друга в первый же день во дворце".
"Сколько?" - появился новый заголовок.
Констанс, вольно откинувшись на мягкую спинку дивана, задумалась.
"Они должны будут сопровождать меня и постоянно находиться рядом. Быть готовыми к любому вопросу, любому поручению, знать в лицо и по биографии каждую значительную персону, включая историю семейства и культурный подтекст, помнить дни рождения и другие даты, и не только. Тогда, скажем... как минимум, одна дежурит. В сутки пусть их будет... трое. И пусть в таком составе дежурят одну неделю в месяц. Значит, минимальное их количество уже больше десяти. А полное количество..."
На миг на переносице прорезалась тонкая морщинка.
И Сезария уверенно вывела: "Минимальное сопровождение в поездке - шесть. Всего - тридцать шесть".
TaonДата: Суббота, 17.06.2017, 11:13 | Сообщение # 48 | Offline
Группа: Старожилы
Сообщений: 4060
Награды: 113
Ну почти «Л»
Кассия Ферлис. Ивори Ферлис
Медицинский центр

"Без десяти два... без десяти два часа дня", - на разный лад твердила Кассия по-калишски, упрощая и усложняя короткую фразу.
Улица бежала назад блестящими от воды каменными чешуйками. Когда они втроём только вышли, а было это в половину, серовато-синие с лиловым в глубине тучи только разбрасывали жидкие зёрнышки.
"Всё, начинается. До весны будем сверять хронометры по дождям", - сказала Роза и раскрыла зонт.
Водяные потоки скатывались с грубых бордюров, лились по желобам и прыгали в темноту сквозь решетки стоков. Будто наперегонки играли в прятки.
Пожухлая коробочка, качаясь на тонком стебле, с края клумбы понуро покачивала макушкой с фиолетовыми ворсинками.
"Вот и маме второй день грустно"
Кассия вздохнула, покосившись на мать. Вчера она вышла только на ужин и сразу вернулась к себе. И долго-долго сидела на полу. Медитировала. А сегодня всё утро была такая спокойная-спокойная. Смотрела, двигалась так, как если бы парила в каком-то другом, невидимом пространстве. Но крепко держала ручку выданного им тётей зонта, не забывала поправлять сползавшую с плеч тёплую накидку. И дед всё не возвращался, так что Кассия после ужина, хоть и устала от прогулки с Розой и разучивания темы, как на калишском ответить на вопрос о времени, долго читала новую книжку об истории Кали - Густав подарил. Особенно кто такой каган.
Как и мама, она теперь была совсем тихая. Правда, как вернутся, надо будет полазить в терминале: весь подоконник был заставлен модельками кораблей Конфедерации. Не позориться же перед Ито и Густавом, на пальцах пытаясь показать корабль, напомнивший надкусанный пончик?
"Почитать про Грендаджу ещё".
Самое холодное место на Кали было родиной клана Унц. Это уже потом они перебрались на другой край планеты, с ледяного юга на более тёплый север. А отец стал первым, кто поселился в Калиле.
Тётя обещала, они когда-нибудь обязательно слетают на Грендаджу, и пропуском будет хороший прогресс в языке. Кассия решила разбирать по теме в день, и вот: сейчас не было сил. Тоска какая-то.
С плеча мамы опять поползла накидка. Девочка поправила и высунула руку за серый купол в мелких розовато-оранжевых штрихах.
Резко, раздавая пощечины потемневшим стенам, деревьям с разлапистыми пятернями листьев, блестящим башням оставшегося по левую руку центра, хмурым скалам вдалеке, подул ветер. Рванулся, чуть не вывернувшись, зонт, но мама удержала и тепло, печально улыбнулась, опустив глаза. Полетели на камни, в ворчащие ручьи, на зонты их и прохожих выдранные из соцветий-пирамид цветки. Кассия ни одного не поймала, хитро улыбнулась отражению в приближавшихся дверях. Подышала на озябшие, покрасневшие, мокрые пальцы и сунула руку в карман куртки.
В крыле джедаев-целителей пахло травами и немножко химией. Тут, за этими прозрачными дверями, в белизне и светлой зелени, - кафом и булочками.
Каф она никогда не пробовала, только молоко с шоколадным порошком, отдававшим горчинкой. Мастер Квентин как-то привозил целый ящик этого порошка. Булочек не хотела - лучше мусс тёти и много фруктов. Или тот вчерашний пирог.
- Роза? Рабочий день у меня, ты помнишь? - удивлялась девушка в белом костюме, пряча под стойку блюдце с пышкой.
- Мне назначено. Не лекарство для памяти, - с улыбкой колко парировала тётя.
Девочка встала в стороне с мамой. Она, вытащив зонт из сушильного аппарата, опоясывала хлястиком серые складки.
Роза скоро подошла и вручила гладкие белые карточки.
- Это пропуска, сдадим на выходе.
Коридор, лифт с зеркалами, коридор на третьем этаже с непрозрачными дверями отделений. Никакой очереди, даже пациента ни одного. Такую больницу Кассия видела в одном фильме. Не досмотрела. Сначала было так загадочно и тихо, а потом как полезли призраки, как стали вспоминать! Никакая это была не больница, а жуткая лаборатория.
Глупости, конечно. Разве тётя могла быть как герой ужастика? А тому шутнику, который посоветовал глянуть, пришлось краснеть перед учителями: вместе с Йореном они набили датапад не стираемыми обычным образом наборами картинок. Друг ни один не дал открыть, как ни просила.
"Теперь тут искать друзей, и буду новенькая. Ух..."
И мысли понеслись, накручиваясь одна на другую. Роза и пожилой строгий врач что-то говорили о генетической проверке, стандартной проверке второго родителя, об "оставить имя матери неизвестным". Врач был недоволен, но согласился, а мама сидела с отогнутой вуалью. Потом брали слюну, сказали выйти и ждать. Просидели, наверное, час или больше. Или меньше: тётя не смотрела свой хронометр.
Маме после этого быстро сказали: нет совпадений. Она как выдохнула. Кассии дали заключение на двух листах. Их взяла тётушка и убрала в сумку.
- Поздравляю, моя дорогая! - торжественно сказала Роза на улице, открывая зонт. - Скоро ты станешь Ваймер. Идёмте, пора обедать.
- Твой настоящий дом, - негромко и ласково произнесла мама.
TaonДата: Пятница, 28.07.2017, 20:59 | Сообщение # 49 | Offline
Группа: Старожилы
Сообщений: 4060
Награды: 113
Ну почти «Л»
ГМ
Особняк на окраине

Морща нос, сжимаясь в комок под холодными иглами дождя, Мелана прошлёпала через лужу и прильнула к педантично исчерченной прямыми линиями кладки стене. Подобрала дурацкий белый подол, вытянув его конец из воды.
Безопасник в штатском - казалось, пиджак сейчас лопнет на громадине, - отодвинул плечом от двери. Почти к самому краю козырька. Фрейлина фыркнула и мотнула головой, отворачиваясь.
С одной стороны бахнул ящик, из-за которого она еле засыпала по ночам в вязкой бесцветной тоске. С другой шумел дождь, барабаня по наклонному листу тёмного металла и тут же струями скатываясь вниз. Мелана поёжилась, плотнее стянула шарф на плечах.
В жидких зеркалах на разбухшей земле - насупленное небо, костлявые руки деревьев, машущие зелёными, изрезанными волной листьями точно старыми знамёнами. У каменного пояса вокруг дома - розовые червяки.
Передёрнуло. Шаркнула полями шляпы по стене, машинально подняла руку. На выбеленных пальцах осталась ветошь паутинки, изъязвлённой побуревшей трухой.
Другой безопасник оттёр Мелану к открывшемуся, оказалось, входу. Вполголоса буркнул:
- Прошу, госпожа Тэрр.
- Благодарю, - надменным тоном поддержала она игру в переодевание.
Зачем изображать побочный продукт умбарского клана, фрейлине не объяснили. Она долгим взглядом обвела глухой забор, миновала иссиня-чёрный знак какой-то компании и шагнула в сумрачный коридор.
Тянуло сушеными цветами, сладким кафом. Чем дальше по кишке без проблеска света, тем сильней. Потом запах ослабел.
Повернули влево. Засветился экран маленького датапада. Громила его заслонил, защёлкал.
Посветлело. По потолку протянулась линия болезненно-резкого света. Мелана разочарованно глянула на потёртый многими ногами серый в крапинку пол, грязно-голубые стены.
- На Нунурру, в башню суда, - согнувшись, тщательно произнёс шкаф в пиджаке.
- Пароль принят, - отозвалось голосом машины. - Пароль далее не действителен.
Квадратик датчика, только что сливавшийся с чернотой двери, мигнул зелёным. Протяжно зашипело. Толстая створка с шипами поехала в сторону, открывая каменную нишу, прикрытую кованой решеткой. Там, справа и слева от ещё одной двери из небрежно, с трещинками, крашеных в белое досок, висели на штырях горшки. Трубочки, язычки и розетки фиолетовых, алых, оранжевых цветов грустно покачивались на стеблях. Из дырок по бокам на них прыснуло водой.
Шарф уже едва не трещал.
Решетку открыли, просто приподняв крючок. Толкнули старомодную дощатую.
- Проходите, - процедил громила.
Мелана оглянулась. Ящик стоял на полу. Никто к нему не притрагивался. Не тащил следом.
Натолкнувшись на колючий взгляд, она дерзко приподняла голову. Цокнула каблуками по камням, переступила порог. За спиной скрипнуло. Наверху загорелся венец мягких огоньков. Отсветами лёг на цепочки кристаллов, болтавшихся у петель плотно задёрнутых штор. По дугам подвесок люстры, на изогнутой вензелями раме, обрамлявшей чёрный прямоугольник с экраном на песочной стене. Широкое и глубокое кресло рядом манило присесть, перевести дух. Диван цвета некрепкого кафа белыми облаками подушек манил прилечь напротив. Сверху петлями замерли тонкие прутья перил. Пояс второго этажа, свободный от всего кроме дождливых, снежных, солнечных, туманных городских пейзажей в небрежно покрашенных рамках, манил разглядеть мазок за мазком, штрих за штрихом.
На полированные доски у деревянных ножек кресла Мелана бросила туфли, шарф. На белоснежный столик перед диваном - шляпу. Задрав платье, стала тереть руки, плечи до красноты, только бы скорее сошел поганый грим.
Кое-как оттёрла. Распустила волосы, бросая заколки куда попало. Рассмотрела испорченную юбку, до ломоты завела руки за спину - расстёгивать ряд мелких пуговиц. По одной, на ходу ослабляя хватку корсета, фрейлина дышала свободнее и свободнее. У длинного, устланного скатертью обеденного стола в глубине, пропало неявная, плывшая не в воздухе духота от ящика.
Мелана раскинула руки, сшибив с тумбочки прозрачную фигурку, и засмеялась. Фигурка плеснула вокруг осколками. Градом по юбке, по ступням в чулках.
Озорно отскочив, девушка задрала платье, потащила через голову.
Наверху как пеной зашипела дверь. Твёрдый неженский шаг четыре раза пропечатал по полу и черкнула зажигалка.
TaonДата: Суббота, 29.07.2017, 21:32 | Сообщение # 50 | Offline
Группа: Старожилы
Сообщений: 4060
Награды: 113
Ну почти «Л»
Фрэнсис Арманд
Особняк на окраине

Флаер заложил аккуратный вираж над обожжённо-красными, блестевшими как от лака скатами крыши, завис в воздухе и отвесно, выдержанно опустился к заднему крыльцу у ведшей сразу на второй этаж лестницы. Каменные перила опирались на массивные фигурные рюмки розоватого мрамора. В проёме, открытом распахнутой створкой, трепетала на ветру мерцающая молочными искрами занавесь. Влажные порывы пригибали розы в цветнике, колыхали длинный матерчатый навес, кисти тёмного пледа, накинутого на ноги пожилой леди. "Фонд А. Ховард", - над аркой отсыревшего фронтона буквами старого калишского алфавита, сотни лет как ставшего проще и ещё хищнее.
Фрэнсис вышел из машины, взбив ногами тонкий слой грязной воды. На ощупь выключил комлинк. Как и девять, восемь, семь лет назад, без улыбки поднялся по скользким ступеням, жестом символической любезности чуть наклонил голову.
- Сезар Франц, - грудным голосом нараспев произнесла Адалия Ховард. - Стали калишцем из рунийца? Недурное, необходимое дело.
Как и тогда, вся острая, подобравшаяся. Вся как птица, высматривающая внизу обед. Зорким и острым остался взгляд, просто острыми - каждая видная на лице кость, плечи под белейшей блузкой с веерком жабо, палочки в узле седых волос, прикрытые колени. В руках по-прежнему три розы без шипов: цвета золотистого копи, закатно-розовая и алая. Беззащитные стебли наверняка обрамляли и эмблему у парадного входа. И по-прежнему мелко вились кольцами у лба непослушные от водяной пыли прядки. Так же, как у покойной внучки.
Но потолстел и потеплел плед. Из тона голоса пропала ирония, из глаз - стальной блеск, с кожи - аристократическая белизна. Коричневатые пятна рассыпались по щекам, лбу, рукам.
Леди изучала Фрэнсиса столь же тщательно. Маленький рот стянулся в яркую точку. В прошлом она так делала, встречая нового невольного и нежданного постояльца.
"Чем, скажите на милость, их кормить? Друг другом?" - быстро порхая пальцами по датападу, роняла она слова каскадами резких звуков.
"Можно начать с ног, почему нет", - отмахивался Арманд.
- Надолго желаете задержаться? - спросила Адалия сейчас, не говоря ни слова о "госпоже Тэрр". Протянула узкую ладонь в сетчатой перчатке.
Он бережно её пожал.
- Рассчитываю обременять вас недолго.
Сонно моргнула. Помолчала. С наигранно тяжёлым вздохом указала вялым движением кисти на занавес:
- Этот дом навеки ваш... Сезар Франц.
Как и в те дни, за нежным полотном стоял дымчатого стекла стол в круге плетёных стульев. С пузатых чашек, полных крепкого копи, кокетливо поглядывали в зеркальца сидевшие на ворохах юбок танцовщицы. Кувшинчик полон молока, раскрытый бутон сахарницы - белых и раскрашенных коричневым, желтоватым, песочным кубиков. Бутылочки с сиропами возвышались в ряд, обвязанные под пробками разноцветными нитками. Под круглыми крышками на бледных оплавленных солнцах тарелок ждали ломтики румяного хлеба с обсыпанной зёрнами корочкой, поджаренными омлетом, горкой крест-накрест выложенных солёных стручков, жгущих язык огнём. А по углам комнаты - глиняные вазы со следами пальцев, развешанные полосы тканей, стопки исписанных книжонок. И на виду, у двери в коридор, - угловатые крылья сушилки-бабочки высотой по шею. На одной стороне через ребро переброшен мягкий халат, на второй - три верёвки, от толстой плетёной до шелковисто блестевшей и шнур.
От будничности картины Фрэнсис недоверчиво усмехнулся. Плавным шагом пересёк полный летучего барахла квадрат, постоял у бабочки, ладонью с зажатой в ней зажигалкой провёл над верёвками.
Умбарскому кандидату в канцлеры подошла бы вторая. Эрлем - шнур.
- Не смею возразить, однако же настаиваю на том, чтобы вы соблюли приличия и убрали за собой, - по-светски безмятежно произнесла Адалия, без старания прикрывая улыбку цветами.
Фрэнсис приблизился, покручивая гравированный контурами языков пламени, разинутой клыкастой пастью, кусочек металла. Набросил на подлокотник низко парившего кресла сползший пушистый край. Ткань горячо покалывала кожу.
- Я не доставлю значительного неудобства, - заверил прохладным тоном, отходя к столику.
- Чудесно. Закуски?
- Нет, благодарю. Только копи.
Леди не настаивала. Не потянулась, как раньше, к учётному журналу. Фрэнсис, как всегда, пригубил только однажды. Зажал зубами край фильтра сигареты. Закурил за дверью в конце коридора, прохладного и по стенам сплошь заклеенного сушеными ветками, упершись коленом в прут перил.
Стекло картинки в раме отражало девушку с задранным подолом, сплющивая её ноги. Наклонные бороздки прорезанного в камнях домиков дождя исчеркали затылок.
- Можешь повернуться, - небрежно окликнул Сезар, пряча зажигалку.
Тёплый свет локонов на мгновение замер в огне у её дна.
TaonДата: Воскресенье, 30.07.2017, 21:35 | Сообщение # 51 | Offline
Группа: Старожилы
Сообщений: 4060
Награды: 113
Ну почти «Л»
Фрэнсис Арманд
Особняк на окраине

В слоистой, нервно румяной по смягчённому туманной поволокой контуру наледи облаков - истонченная отражением спина, золотые змейки волос. Распадавшийся надвое панцирь тесного лифа безвольно обвисал, грозил упасть, как только фрейлина разведёт руки.
Три шага вдоль перил.
В склонённых набок, к земле рыжих гривах листвы - опавшие юбки. Напряжённый профиль.
Утопив в дыму горбы крыш, стаей окружившие топкие берега болотно-зелёного прудика, Фрэнсис обхватил чёрный шар. Помедлил. Неотрывно оглядывая умбарку-самозванку от макушки до ступней, повёл ладонью ниже по полосе иззубренного металла. Спускался твёрдо, неспешно, оставляя за собой призрачный след. Дым расплывался, метался и таял.
Мелана вычертила в воздухе крутую дугу. Изящным плечом, сделавшим игривый танцевальный выпад бедром. Глубоко присела, локтями держа платье.
- Ваше Величество...
Фрэнсис сделал глубокую затяжку, приопустив веки с выражением довольным и снисходительным. Выдохнул. Бросил окурок в полый шар внизу перил, небрежным движением дал позволение выпрямиться: колени девушки стали подрагивать.
- Генерал думает, ты годишься только на материал для стажёров "Крейц-Эскол". Знаешь?
Она подняла и тотчас же спрятала полыхающий взгляд.
- Можно догадаться, Ваше...
- Скажи правильно, - перебил её, вразвалку двинувшись к креслу. - Как мы договаривались. У тебя получалось, не притворяйся.
- Мой Сезар, - выдохнула она и облегчённо, с малой искрой опасения, улыбнулась.
Фрэнсис бегло исследовал взглядом утонченно плавные очертания тела, угадывавшиеся под одеждой. Остановился на локтях. Костяшкой большого пальца потёр у губ.
- Подойди.
Мелана оцепенела. Посмотрела неуверенно, обиженно. Но сделала короткий нетвёрдый шаг, за ним другой. Как дурно оживлённая марионетка, как ошалелая девчонка из невнятного сна, грудью ломящаяся сквозь глухое переплетение веток, сквозь толщу спрессованной воды.
Сцепила руки на животе, ссутулилась. Дошла.
Сезар свободно уселся на дальней от входа в комнаты, от ящерицы, стороне дивана. Похлопал по подушке на загибавшемся к стене с головизором конце. Подал руку. Опираясь на ладонь, Мелана не удержала корсет, неловко упала через выставленное колено. Платье съехало с левого плеча, показало прикрывавшее грудь кружево.
Мягко сжав запястье, Фрэнсис остановил робкое движение. Фрейлина, сначала вопросительно глянув, переменилась в лице. Уверенно, плавно откинулась назад. Выше совсем упавшей к рёбрам жёсткой складки белый узор натянулся, поднимался и опадал над глубокой ложбинкой.
В пытливом любопытстве Сезар будто едва не подался вперёд. Однако мышцы сразу расслабились, он сел ещё вольнее. Как ни в чем не бывало поймал быстрый взгляд своим, несерьёзно суровым.
- Разоблачайся дальше, Мелана. Для чего тебе на Кали?
Она прикусила губу, нахмурила лоб. С отсутствующим видом потянулась к волосам, остановилась. Решительно подобравшись, сразу и поникла.
- Трандоша...
- И? Что на Трандоше? Отменили рабство?
На щеках вспыхнуло по красному пятнышку.
- Нет, мой Сезар. Меня прислали как шпиона.
Вскочил. Шагнул к ней. Мелана вжалась в тощую подушку за спиной.
Фрэнсис двумя пальцами сжал подбородок. Погладил его, задержался на маленькой нежной ямочке. Длинные ресницы дрогнули, замерли. Сначала отрицательно качнув головой, фрейлина отчаянно распахнула глаза, вся прянула к нему. В ладонь подбородком, дыханием. Вдохом натягивая кружева.
Беззастенчиво любуясь видом на грудь сверху, он одним ногтем провёл дорожку к левой. Прижал пальцы на ней. Отголосок биения сердца стучал по коже трепещущим ритмом.
- Шпионом Вождя и его отпрыска, ты хотела уточнить. Я знаю, - легко проронил Фрэнсис.
Убрал руку. Свёл их сзади. Отошел, каждым движением и словом вбивая в эшафот по гвоздю:
- Вождю нужны дополнительные уши. Императору хочется ими попользоваться. Понимаешь? Ушам не нужны собственные мозги. Или, по крайней мере, этот орган неприятностей должен работать во имя задачи. Но тебя он привёл сюда.
Гроздь лиловых пушинок, поникшие листья в фарфоровой вазе на обеденном столе еле заметно кивали ему. За прозрачными занавесками, за стеклом, отражавшим постепенно загоравшиеся ярче огни малой люстры, стада туч хлестал многохвостый кнут.
- Сезар! - надломленно крикнула Мелана.
Фрэнсис оглянулся. Стоя у дивана, она тащила платье вниз, изломанно горбясь.
- Прекрати.
- Нет, - выплюнула, зашуршала подолом по полу.
Посмотрел в отражение. Под венцом огней бредущая к нему побледневшая мрачная Мелана со сбитым к бёдрам лифом выглядела как поруганный дух. Он сам, отрешенно задумчивый, поправлял запонки.
А Сезария в эту минуту... что? Решала, где на съеденном ими в один чудесный день Кристофсисе построить дворец? Планировала, где на Акзиле после всех боёв устроить мемориал? Пила копи с его сёстрами? С архитекторами или сенатской сворой? Разумеется, вся звеняще торжественная, неприступная, непреклонно оскорблённая в лучших чувствах и помыслах.
Мелана упала рядом на колени. Схватила за руку и так молча стояла, глядя снизу вверх.
Наклонившись, Фрэнсис поднял её на ноги. Пристально всмотрелся в отчаянные глаза, обвёл пальцами дуги бровей, выразительный контур лба, щек. Очертил позвонки на шее. Спустился к груди, сдвинув вниз мягкие чашки. Резко, ударом, прижал к себе.
Накрепко стиснутыми губами целовал её висок, скользил к скуле. Жадно ощупал спину, ухватил под круглым крепким задом. Сорвал и стоптал платье совсем. Двинул пахом к её животу, замер так. Мелана скрюченными пальцами уцепилась за рубашку, тянула из-за ремня. Вдруг бросила, стала расстёгивать сверху, стонуще дыша.
Взял за волосы:
- Смотри на меня.
Облизнулась, мотнула головой, руками подлезая под ремень.
Намотал на кулак, шепотом процедил:
- Смотри.
На него уставились пьяные, одержимые жёлтые глаза.
Фрэнсис остолбенел. Не отпустив волос, молча отстранил от себя. Окинул осмысленным взглядом.
Веко у него дрогнуло.
Хлёстко, с размаху и наотмашь, он стал бить по лицу.
TaonДата: Среда, 09.08.2017, 13:47 | Сообщение # 52 | Offline
Группа: Старожилы
Сообщений: 4060
Награды: 113
Ну почти «Л»
Фрэнсис Арманд
Особняк на окраине

Красные щеки. Заблестевшие ублюдочные, блудливые, поганые глаза. Бессмысленно-обиженные. Паскудно, лживо обиженные. Тупая слезливая желтизна.
В них было что-то экстатическое. Потустороннее. Чуть-чуть от бешеной, капающей пеной изо рта, шавки. Чуть-чуть от обнюхавшейся наркоманки, от тупой уличной потаскухи.
Рот уродливо кривился, выгибая нижнюю губу углами вниз, подбородок шел мелкими, с крупицу, рытвинами.
По правой. По левой. По правой. И левой.
Сочные, печатные, жирные, звонкие, радостные звуки.
Отмахнулся от дрожащих рук. Как следует ударил ещё, ещё разок. Кожу на ладони слабо жгло, огни люстры заливали в глаза лихорадочный, торопливый свет.
Человеку всегда недостаточно света. Недостаточно даваемого солнцем времени.
Жадное племя. Изо всего выжмет больше. Всё выразит в кредитах, влиянии, нематериальной выгоде. До всего дотянется. Будет подыхать, но цепляться.
Всё поставит себе на службу. От законов природы до чужой мечты.
Только Кали да Итор понимали, что на тот свет не принимают с багажом. Что мир не согласен, когда его только и делают, что вовсю имеют.
Лишь до одной разновидности это не доходило никогда. Ни на драное мгновение.
Не доходило ничего.
Хлоп! Хлоп!
В древности у диких сципионцев была в ходу особенная казнь для врагов королевского рода. На висельников они надевали цепи. Один из приговорённых по милости монарха оставлялся в живых.
Скользкая, не разбитая ленивым прислужником палача наледь на века построенного эшафота. Колодец тюремных стен. Низкое, насупившееся снежными тучами небо. Мертвецки бледные, синебрюхие, они никуда не двинутся, не денутся, пока не высыпят в эту рюмку с утопленными в толстой каменной скорлупе оконцами гору жалящих морозом хлопьев.
Кровавые струпья. Лохмотья. Удавка. Цепи. Зеваки нехотя, только бы вякнуть, разевают рты, что-то орут. Переминаются, разогреваются. Кто-то щелкает орехи, неудачно выплёвывает обслюнявленный кусочек скорлупы в меховой воротник соседа...
Выходит оратор, молодцевато выпячивает грудь и врастяжку выговаривает пассаж о королевском помиловании для...
Разбивают замки. Летит на камни, пуская звеньями трещины по ледку, железо. В конце, только в самом конце, снимают петлю. На рубище накидывают шубу, знак монаршей милости.
Её не пачкать. Скорее убираться. Сдать на выходе, ты и так счастливый висельник.
Так Фрэнсис и ощущал себя. Напряжение душное, плотное, мутное, озабоченность, ненависть перетирались, где волокно натянуто больше всего, и лопались, слабея, но никуда не уходя.
Счастливого висельника зарежут в кабаке. Император останется на своём месте.
"Выкусите", - с бездумной весёлостью бросил он миру, желчным ублюдкам-фокусникам, акзилианцам, Барабу, кликам и кланам, кажидикам, синдикатам и собственной жене.
Мелана тянула голову в плечи. Он рванул за волосы. На открытом горле дёрнулись, тяжами механизма заходили жилы. И стерва вцепилась в занятую её патлами руку.
Над локтем толкнуло. Как швырнули гравием. Мышцы тряско, жидко задрожали, против воли болезненно расслабляясь. Горячим ткнуло и там, и выше, к плечу. Фрэнсис выпустил волосы, отступил на полшага неловким движением.
Колючее зарево блеснуло за окном, расстилаясь отсветом по столу, одежде. Явственно отразилось бледным сполохом на белках поганых глаз. Слепящим - на женской руке.
Недоверчивое изумление во взгляде Сезара. Нечто жёсткое, звериное, - сразу за тем.
Где-то далеко покатилось, забурчало будто в огромном животе. В лицо коротко заискрило беловатым. Его всего встряхнуло, наплескало кипятком.
Плечи - мякиш, колени - желе.
Фрэнсис как пьяный бросился к Мелане. Сшиб с ног, опрокинул на стол тычком локтя. Саданул позорно слабым кулаком. Зато сверху вниз, быстро и не жалея. Прямо под схождение рёбер, в солнечное сплетение.
В распахнутый рот не входил воздух. Грудь, даже глотка его не принимали. Как у самого простого человека.
Дышал только Фрэнсис. Неглубоко и носом. Морща лоб от опоясывавшей голову, поднимавшейся от шеи боли.
Зажмурился до искр. Рывком выдохнул. С бесстрастностью костяной маски посмотрел на фрейлину.
Ухватил под мышку и тащил до самого дивана. Там бросил. Голая спина гибко перегнулась через подлокотник, рёбра поднимались рывками, голова сползала затылком с подушек. Сам, дотащившись до кресла, упал в него и молча замер, перебарывая слабость.
Хриплые вздохи делались чаще, дольше. Мелана ёрзала и кашляла.
Он почти не обращал внимания. Еле сумел поднять руки и раздвинуть края расстёгнутой сверху рубашки. По коже ветвились тончайшие красноватые линии точно в рисунке из учебника анатомии.
TaonДата: Четверг, 10.08.2017, 12:47 | Сообщение # 53 | Offline
Группа: Старожилы
Сообщений: 4060
Награды: 113
Ну почти «Л»
Фрэнсис Арманд
Особняк на окраине

Непогода, охая порывами ветра, харкая в окно съёжившимися мокрыми семенами, утихала. Басовитое, утробное ворчание отступило уже совсем далеко и еле улавливалось ленивым слухом.
Запахи цветника, тёплой душной комнаты, мокрых земли и травы вмиг густели, мутнели, слёживались в носу в плотное, безвкусное, саднящее горло, закладывающее уши. Комната плыла посреди океана бесцветного ила.
Фрэнсис потянулся за портсигаром. Не попал рукой в карман.
Мстя сбегавшему грому, дождь чаще, торопливей забарабанил по подоконнику. Распластался на стекле тающей медузой и бессильно начал иссякать.
Отёчное небо заглянуло в комнату мерклым свечением, поперхнулось последним раскатом и увлеченно заморосило.
Мелана перевалилась на бок, подтянула к животу колени. Приподнятая скатанными чашками грудь так смотрелась круглее, ложбинка углубилась.
Ничто в Сезаре на это не отозвалось. Он рассеянно перевёл взгляд выше. По сжимавшими тощие складки обшивки кулачкам. По подрагивавшей в слабом спазме гортани. К блестящим, нормального цвета глазам зверёныша, бессмысленно округлившимся, моргавшими замедленно, с ленцой.
Кожа век опускалась на пыльный аквамарин, вделанный в бледное, влажное глазное яблоко, испорченный чёрным кружком зрачка посередине. Замирала. Поднималась. Кончик языка, высовываясь самую малость, облизывал краешек сохнущих губ. Под грудями натягивали кожу и опадали перекладины костей. Бугорок таза торчал на боку внизу живота, над ажурной белой полоской, над округлостью бедра. А сверху бесстыже изливался свет люстры. Глаза от его отраженного блеска выглядели как у припадочной.
У жалкой. Продажной. Невезучей девки.
Пальцами залез за край кармана, делано медлительно вынул портсигар, разложил на подлокотнике. Так же, едва справляясь с руками, добыл зажигалку. Крепко упёрся локтями в спинку, кое-как смог не выдать дрожи, поджигая кончик сигареты, и охотно облокотился, держа предплечье поближе к туловищу, когда подносил её ко рту.
Под челюстью и в голове пресно горчили унылое, усталое разочарование, праздная брезгливость прохожего, из любопытства или беспечности забредшего в нищенские проулки. Фрэнсис крепко затянулся, возвёл взгляд к потолку. Откинул голову - под затылок ткнулось прохладное дерево.
Растущий колпачок пепла надломился, рассыпал на деревянные доски горячую труху. Недовольно покривившись, он левой рукой нашарил раму на стене, и чуть дальше - шероховатый завиток ручки. Повернул. Смог достать пепельницу, схватив её за толстый стеклянный край, но когда взялся горлышко бутылки, мышцы задеревенели, мучительно заныли в спазме.
Фрэнсис через силу шевелился, пытаясь размяться не вставая. Докурил, глотал ром. Мелана только слегка повернула голову и безнадёжно вперилась в дверь. Как приговорённый в орудия казни.
Нунурра лежала под белёсой дымкой облаков, под ясной синевой весеннего неба, лучами незаходящего солнца такой же разбитой, почти голой, полностью бессильной. Рун, делая обычный виток вокруг своей звезды, зимой круто повернула, преодолевая зону максимального отдаления, и продолжила путь. Теплело. Растаял наст. Слепящая белизна снежных полей уплотнилась, потускнела до безжизненного, анемичного цвета, и разбухала, истаивая за несколько дней. Между рыхлыми корками текли ручейки, обильно увлажняя собой чёрную землю, а она не могла впитать всей воды и кисла под ней, чавкая, затягивая ноги по щиколотку.
В грязи, коричневой прошлогодней листве, скребущие немытые шеи за обтрёпанными воротникам кителей, курток, свитеров - кто что сумел раздобыть в последнее время - выжившие ополченцы тащились к заваленному обломками и бомбами, кишащему заразой, оскаленному заброшенными башнями, городу. Неутомимо шли легионеры. С ними - калишцы, и недавние отбросы Штауфгарда, да и самой Нунурры...
Поблёскивали погоны. Пуговицы. Гравировки рукоятей клинков. Чадила кухня. Чихали, кашляли, ругались на пушки люди. Город лежал перед ними на буровато-сером поле молчащим, измотанным, побеждённым, вершинами стелился под ноги, отражаясь в лужах вместе с тревожной синью неба.
Чем больше в лужах домов, чем ближе они, тем меньше, тем униженней казались.
Фрэнсис встряхнул бутылку, без интереса наблюдая за плеском жидкости. Ощупал у шеи: под кожу будто набили деревяшек. Покачал головой. Поставил ром на пол, тяжко стукнув донышком. С усилием встал.
Мелана вскинулась:
- Ваше...
- Да?
- Ваше... - решительно попробовала опять, даже села, и тут же снова запнулась, переходя на лепет. - Величество...
Он остановил её жестом. Смерил безучастным взглядом.
- Умолкни. Ты не джедай, чтобы меня уговаривать... и не болтливая жирная муха, чтобы торговаться.
Подошел. Большим пальцем повторил линию скулы. Светлая головка дрогнула. Покорно замерла. Тогда Фрэнсис отвернулся и неторопливым вальяжным шагом заходил по комнате. К двери. Обратно, до мини-бара и слепого экрана, пепельных комочков у ножки кресла.
Остановился. Остро, сурово вгляделся в лицо:
- Ты понимаешь, за что я тебя бью?

--> Грендаджу
Форум » Архив ФРПГ » Кали » Калила (Столица и крупнейший город планеты)
  • Страница 4 из 4
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
Поиск: